Что происходит с женщинами в местах лишения свободы? DW поговорила с белорусскими правозащитниками и бывшими политзаключенными.
В Беларуси за решеткой находятся около 200 женщин-политзаключенных. Тяжелые бытовые условия, угроза нового срока, информационная блокада — далеко не все трудности, с которыми они сталкиваются, оказавшись в тюрьме.
«Одна из серьезных трудностей — лишение родительских прав. Прямо в колонию, например, приходит прокурор с письмом, что женщина под декрет №18 попадает, ее лишают родительских прав, детей отправляют в приют либо кто-то из родственников берет под опеку», — рассказала во время онлайн-дискуссии: «Что происходит с женщинами в колониях и как должна выглядеть пенитенциарная система?» журналистка, создательница проект «Палітвязынка» Евгения Долгая.
Экс-политзаключенная: «Инкоммуникадо — это нарушение всех базовых прав человека»
Долгая отмечает, что таким образом, «через детей» женщин вынуждают, к примеру, писать прошения о помиловании. Если же политзаключенную лишают родительских прав, то после освобождения ей еще приходится выплачивать огромный долг по алиментам.
Просить о помиловании заставляют и угрожая новым уголовным сроком — за «злостное неповиновение требованиям администрации» (ст. 411 УК РБ). По ней уже осудили политзаключенных Полину Шарендо-Панасюк, Ольгу Майорову, Елену Гнаук, Викторию Кульшу.
Журналистка также обращает внимание, что с начала полномасштабной войны в Украине, белорусские политзаключенные находятся в информационной блокаде: письма, и то не всем, доходят только от родных. Какую-то информацию правозащитникам могут передавать освободившиеся сокамерники, но верифицировать ее сложно. Так, по словам Евгении Долгой, от нескольких источников стало известно, что у политзаключенной, члена президиума Координационного совета белорусской оппозиции Марии Колесниковой «очень сильные проблемы со здоровьем», в том числе с артериальным давлением. «Ей не оказывают медицинскую помощь, она очень ослаблена», — добавила Долгая.
«Инкоммуникадо — это нарушение всех базовых прав человека, конвенций, всего возможного, — считает участница онлайн-дискуссии, журналистка и экс-политзаключенная Ольга Лойко. — Я не представляю, в каком ужасе сидят люди, не зная, что происходит с их близкими. Может, у меня уже и близких никаких нет, потому что нет ни передач, ни писем, ни звонков, вообще ничего».
По выражению Лойко, информационная блокада для политзаключенного — это «полная потеря себя во времени и пространстве». Журналистка отметила, для нее в СИЗО одним из самых сложных было состояние «неопределенности»: «Идут месяцы, много месяцев и ты не понимаешь, куда это ведет».
В любой мороз — в форменном платье
О тяготах заключения DW также попросила рассказать других бывших политических узниц. «Самое тяжелое это, конечно же, разлука с родственниками», — вспоминает экс-политзаключенная по так называемому «Делу студентов» Татьяна Екельчик. Девушка отмечает, что по правилам, в колонии раз в три месяца полагается длительное свидание с родными, которое «может длиться от суток до трех».
Но столько практически никому не разрешают, для тех, кто осужден по уголовным статьям дают двое суток, по политическим — только одни. «Это просто как издевательство на самом деле, — говорит Екельчик. — Я только встретилась с мамой и с самого начала уже тяжело, потому что уже готовитесь (расставаться — Ред.) Ужасно тяжело психологически возвращаться обратно, к обычной жизни в колонии, обратно в этот ад». Девушка признается, что даже думала отказаться от таких встреч — «глаза не видят, сердце не болит».
«И еще одно из самого ужасного это то, как калечатся женское здоровье в женских колониях», — отмечает собеседница. По ее словам, круглый год, независимо от сезона, женщины в колониях должны ходить в форменном платье или юбке.
«Осужденные в колонии очень много времени проводят на улице. Когда нас, к примеру вели на работу на фабрику, 40 минут вся колония, все осужденные женщины, стоят на улице и ждут, когда их запустят на работу. С работы то же самое. Кроме того, два раза в день проверки, это тоже 20 минут нужно стоять на улице, в любую погоду, в любое время года», — вспоминает экс-политзаключенная.
Кроме того, женщины по часу в день могут дежурить на улице, перед входом на территорию своего отряда: «Зимой, в любые морозы, в минус 20, в минус 15, там должна стоять какая-то женщина, естественно, по форме одетая. Это женщины, очень многие из них молодые, которые в будущем еще, возможно, захотят иметь детей. Просто в колонии гробят их здоровье страшным образом».
«То, что сейчас происходит — медленное убивание людей»
«Тяжело, конечно, если у тебя критические дни. У меня из-за стресса вообще полгода ничего не было, потом, когда начались женские дни, болел живот так, что я глотать не могла», — рассказывает бывшая политзаключенная, блогер Ольга Токарчук. По ее словам, во время месячных ей разрешали спать на нижнем ярусе нар (политзаключенные со статусом «склонного к экстремизму» могут спать только на верхнем — Ред.).
Токарчук вспоминает, что на душ заключенным давали 5 минут раз в неделю, ногти первое время в СИЗО она стригла хозяйственными ножницами, а подпиливала их камнем, найденным в прогулочном дворике.
Помимо бытовых тягот, собеседница отмечает сложные психологические условия: «У меня (в следственной тюрьме в Жодино — Ред.) было полкамеры девушек, которые работали на оперативника, которые сдавали, поэтому для меня там была позиция терпеть и молчать». Там же политзаключенная попала в карцер, где, по ее словам, к ней относились, «как к человеку, который не достоин вообще жить на этом свете».
Уже несколько месяцев с СИЗО находится мать Ольги, 63-летняя Ирина Токарчук. «То, что сейчас происходит — медленное убивание людей. Ты находишься в ШИЗО или в карцере, ты не получаешь писем, твои письма не доходят. Пишешь заявление на адвоката, родственникам говорят, что заявлений не было. Адвокат не может к тебе попасть», — рассказывает об условиях для политических собеседница DW.
Она признается, что даже получая письма, думала, что о политзаключенных все забыли: «Представляете, что происходит сейчас? Ты сидишь в своих мыслях. И это не неделя, не две, а месяцами, а кто-то годами».
Правозащитница: «Происходит разрыв социальных связей»
«В нарушение как международного, так и национального законодательства, переписка политзаключенных сильно ограничена: обычно письма доходят только от и к самым близким родственникам. Это создает информационный вакуум, происходит разрыв социальных связей «, — комментирует правозащитница ПЦ «Вясна» Марина Костылянченко.
Кроме того, по ее словам, за любую «провинность» женщин могут лишить звонков, свиданий с родными, очередной передачи или посылки, отправить в ШИЗО. А три и более «нарушений» в течение года могут привести к переводу политзаключенной в помещение камерного типа, в тюрьму или к добавлению срока (по ст. 411 УК).
Все заключенные, кроме женщин пенсионного возраста, людей с I или II группой инвалидности, должны в колонии работать. Как правило, женщины работают на швейном производстве. «По свидетельствам освободившихся, в цехах шумно, пыльно, от синтетической ткани возникают проблемы с кожей, общаться между собой запрещено, смены длинные и изнуряющие, нужно выполнять норму выработки. При этом заработная плата за вычетом коммунальных услуг, в счет погашения штрафа или иска, если таковые имеются, составляет в прямом смысле копейки», — говорит Костылянченко.
Источник dw.com
